Чем дольше езжу по монастырям, в паломничества, тем больше убеждаюсь – каждая поездка в них даёт уйму пищи для размышлений. Другое дело, что вместить их не удаётся сразу. Потому и предпочитаешь описывать-вспоминать паломничество чуть погодя – когда кипяток твоего восторга уже не так обжигает окружающих («ну вот, опять про благодать шарманку завёл, опять всё у него удивительно, замечательно, восхитительно, а по существу – ни слова!» ), а становится для ближнего аппетитно дымящемся и готовым согреть напитком.
Первое, на мой посветлевший, но всё ещё не просвещённый взгляд, что нужно принять, пропустить через себя тому, кто едет в Диеево : Серафимо-Дивеевская пустынь – четвёртый, наряду с Афоном, Иверией и Киевом, земной удел Пресвятой Богородицы. Его Она выбрала сама, и это очень важно для того, чтобы понять своё место в паломнической истории.
Не в том смысле, чтобы считать себя по приезде в Дивеево навеки избранным. Таким соображением легко можно прельститься, когда пройдёшь по Канавке, где, умиляясь, ходила сама Богородица. И вспомнить слова батюшки Серафима – кто полсотни раз прочтёт на Канавке молитву Богородице, тому будет здесь и Афон, и Киев, и Иерусалим! (Народное поверье рассуждает более категорично – кто так сделает, тот всю жизнь будет находиться под покровом Божией Матери).
И не в том смысле, чтобы решить, – твоё спасение после посещения Дивеево – дело решённое. Или что твои земные дела теперь будут идти, как по маслу – а если нет, то обижаться на святое место («Почему не работает – я ж даже не 150, а целых 200 раз правило прочитал?!»).
Моя история получилась совсем другой. После посещения дома Богородицы на земле я понял – всё, брат, у тебя только начинается! С чего бы мне так решить про себя? Судите сами.
Нашу дорогу в Дивеево можно было бы вносить в «учебник паломника». Как и полагается, появились препятствия, которые иначе как искушением и определить нельзя. На мосту, который ремонтируется, и потому половина его закрыта для проезда (для движения остаётся, по сути, лишь одна полоса) случилась столкновение. Грузовик прижал «легковушку», примяв дверь и крыло. Примял, надо сказать, «деликатно» – вмятины выглядели отнюдь не «смертельными». И всё-таки пострадавшие пошли на принцип – не стали двигать машину, пока не приехала ДПС. Причём их автомобиль стоял так, что объехать его не было никакой возможности. Пробка за два часа собралась … – ну сами можете себе представить). За время это в минивэне Андрея Магая (Мария М. с подругой Натальей сопровождали нас на своей машине) активно читался Акафист святителю Николаю Чудотворцу, причём нараспев. Слава Богу, что с нами ехали аж две певчие – Ольга и Раиса – и наша молитва звучала благозвучно, не раздражая (а по моим наблюдениям в каких-то случаях даже ободряя) окружающих.
А до этого мне было доверено дважды читать Акафист святому преподобному Серафиму Саровскому. Именно это чуть было не ввело меня в серьёзную неприятность. Почувствовав себя отменным молитвенником, я решил – теперь-то уж точно двери обители сами будут открываться предо мною и благодать окутает с головы до пят. И когда этого не произошло со мной на Всенощной, я был расстроен и даже немного возмущён. Тем более, что живы ещё в памяти впечатления из Псково-Печорской обители, где во мне творились сказочные переживания, из Оптиной пустыни, где всё было строже, но всё равно очень покойно, из Толгского монастыря, когда, казалось, тебя на руках сквозь службу пронесли…
В Дивеево ничего такого не было даже близко! В центральном Троицком соборе я никак не мог сосредоточиться. Мне казалось, что народу слишком много (людей действительно в храме набралось «под завязку»). Тревожилось всё время внутри: «А какже успеешь при таком столпотворении подойти и к мощам батюшки Серафима, и к иконе Богоматери Умиление, и на Канавку успеть. И причаститься надо (готовился же!), и Преображенский собор посмотреть, и Казанский храм, где лежат мощи Дивееских праведниц Александры, Марфы, Елены, Пелагеи…». В общем настроение было суетливо-категоричное – надо срочно куды-то бечь! С великим трудом удавалось вернуться к словам службы, к той мысли, что суетой внутренней губишь своё пребывание на святой земле…
Забегая вперёд скажу – успел сделать не только всё перечисленное, но ещё и на источники воду набрать, и даже (вот уж подарок!) в Муроме на обратной дороге к мощам св. благоверных Петра и Февронии приложиться! Но тогда, в Троицком соборе на всенощной, обуревали мысли – как же так, я же молился-перемолился, я же такой «настроенный на духовный лад» сюда ехал, я же…
А вот и нет, дорогой братец! Ехал я с тем, что сейчас пронесут меня на руках, как VIP-турист, а когда предложено было самому внутренне и внешне потрудиться, обижаться и недовольствовать начал. Это недовольство быстренько превратило меня в некое бездушное пространство – словно стал пустой коробкой из-под телевизора, с какой-нибудь совершенно бессмысленно-напыщенной для святого места надписью (вроде Sony или Panasonic), и которая ни на что, кроме как стать ёмкостью для мусора, не способна.
После Канавки, на которую мы попали около половины одиннадцатого вечера, всю мою раздёрганность немного отпустило. Свои переживания и мысли, когда ходил по ней, описывать не берусь. Скажу лишь, что это событие я, кажется, буду вспоминать всю жизнь.
Ночь, на которую мы все остановились в очень приличном частном коттеджике (спаси Господи за рекомендацию Ирину Ивановну из храма Девяти мучеников Кизических), мне запомнилась удивительно деликатным поведением комаров – они мало того, что не кусали, но ещё над ухом жужжали не долго и не противно. Но более запомнилось то, что впервые я проснулся в 2.30 (заснув около 23.30) с полной уверенностью, что уже пора выдвигаться к храму – по внутренним, совершенно не сонливым ощущениям был готов встать и идти на службу. Вспомнил, что один знакомый мне рассказывал – примерно в это время начинаются службы ночью на Афоне. И вспомнились слова батюшки Серафима – кто полсотни раз прочтёт на Канавке молитву Богородице, тому будет здесь и Афон, и Киев, и Иерусалим! Так что немного «своего Афона» я в полтретьего ночи точно получил.
Когда в пять часов утра шёл на раннюю Литургию ощущения себя «пустой коробкой» больше не возникало. Но и «одушевился» я не так красиво, как представлял себе. Из коробки я превратился в … овцу, да извинят меня трепетные читатели за такие смелые ассоциации. А овца, если кто не знает, довольно упрямое и тупое животное – норовит всё время переть напролом, попутно других бодая. Вот такой овцой я себя явственно ощутил , когда стоял в очереди на исповедь. Апогей «животного инстинкта» (это я про бодание) пришёлся на тот момент, когда после «Отче наш…» на глазах у изумлённой толпы приготовящихся к покаянию грешников (то бишь нас, прихожан) последний из четырёх исповедовавших батюшек исчез в алтаре Преображенского храма (по величине, такой же как Троицкий, но построенный намного позже – в начале ХХ века). Вот здесь раздражение на всех и вся меня «забодало» напрочь! Я не мог представить, что мне перидётся стоять ещё одну Литургию – поздняя служба должна была начаться в Троицком соборе через полчаса. Мне показалось это крайне не справедливым. Ведь я молился, я каноны читал, и вообще – так рано из всех общинников проснулся только я один!
И только когда я смирился … началось!
К аналою, который я буквально подпирал плечом вышел батюшка. Через десять минут меня исповедывали. Через пятнадцать я причастился Святых Таин ( чашу для тех, кто не успел исповедоываться, вынесли уже после окончания службы) Через полчаса я уже прикладывался к мощам св. Серафима Саровского, неожиданно встретив в начале неиссякаемой и бесконечной очереди Андрея Магая – он занял место там заранее…
Отойдя от раки с мощами, мне раздался звонок от Марии: «Срочно сюда, Наташе плохо!». Мы «случайно» оказались в двух шагах от места происшествия. Оказалось, что пострадавшая, также как и я, столкнулась в ожидании очереди к исповеди с нестерпимым внутренним раздражением – только на поздней Литургии. Наташа потом призналась, что творилось с ней в те минуты: «Рядом со мною, как будто специально становились люди, которые были мне сильно неприятны. Понимала, что это не спроста, но справиться с раздражением не могла». В итоге, вслед за душой, не выдержала физиология. Подкосились ноги, перехватило дыхание, в глазах потемнело – в общем, полный «джентльменский набор». Однако понадобилось пару глотков воды из храма, чтобы придти в себя. И Наташа мужественно начала свой путь к причастию по второму разу. Сомнения, что не допустят из-за того, что попила воды, были решительно отодвинуты в сторону. И батюшка, которому вся ситуация была изложена, до причастия допустил. И Наташу после Литургии все мы поздравляли с причащением Тела и Крови Христова с особой теплотой . Надо ли говорить, что её плохое самочувствие улетучилось, как дурной сон?
После этой истории я окончательно понял – всё со мной происходило в Дивеево так, как мне полезно. На святой земле мне не дали забыть – настоящая радость приходит не по мановению волшебной палочки, не только «сама собой», но прежде всего через преодоление. Слава Богу и Пресвятой Богородице, что дали возможность внутренне потрудиться и увидеть плоды такого труда – поющую, зовущую, чисто звучащую внутри Радость. Радость, которая будет согревать сердце ещё очень долго.
Никита Вятчанин