Место это действительно не простое. «Колыбель трезвости» не только с точки зрения исторической, но и житейской. В Татево каждому предоставляется уникальная возможность поставить несколько трезвых вопросов перед самим собой.
Вопрос 1. Зачем я здесь?
Вопрос не праздный и не ироничный. Татево — самая что ни на есть глубинка. По бумагам — около 200 жителей, в реальности — 67 человек. Жизнь в одинаковой мере и размеренная, и трудная. Из всех «готовых к употреблению» развлечений — источник и музей Сергея Рачинского, профессора МГУ, основателя первой общины трезвости в России. И всё. Полная ущербность по всем «мегаполисным» понятиям (в том числе и людей верующих) об отдыхе на свежем воздухе.
В этом-то и кроется ответ на поставленный вопрос — я здесь чтобы наконец-то узнать эту «ущербность». И почувствовать как в видимой немощи глубинки совершается непонятная и иррациональная сила духа.
Присутствие этого духа ощущаешь «холкой», почти инстинктивно. Наверное также животное чует приближение весны. И в первую очередь это ощущение относится к личности Рачинского — присутствие этого подвижника из Татево, согласно русской половице, «не вырубишь топором». Кто не верит — приезжайте и, возможно, ощутите.
Вопрос 2: Чем мне здесь делать?
Для москвича Татево — самая настоящая смысловая целина. Чтобы для себя её поднять, «целину» эту надо вспахивать, обрабатывать, надо попотеть, посомневаться. Одним словом — потрудиться. И, прежде всего, над своей инертностью. Она, как ни странна способна иногда взбрыкнуть тешащим самолюбие посылом «щас я им всем, убогим, помогу!». Но он отлетает от татевской реальности, как каучуковые мячики от стены.
А реальность такова — нужны ДЕЛА. В нормальном варианте — регулярные. А это предполагает, во-первых, знакомство с местностью (то есть выезд в Татево), во-вторых, план конкретных действий. Причём действий не только на один день, но и на перспективу. Экскурсантом в глубинке можно быть раз или два — на третий уже рискуешь оказаться нахлебником. Лично я сам себе казался таковым уже после одного дня пребывания там — из-за незнания куда себя приткнуть в этой глуши, чтобы оказаться ей хоть чем-то полезным.
Между тем, мест для приложения усилий хватает (в отличие, кстати, от твоих возможностей, представления о которых порой выше, чем есть на самом деле). И первое из них — школа, визуальная и смысловая кульминация всего Татево. Это тот случай, когда памятник, вопреки высказыванию экс-мэра Москвы, не приговор. Здание построено в начале ХХ века, и сохраняется в отличном состоянии. Недаром директор школы Валентина Михайловна исполняет фактически роль главы поселения. В помещениях, в которых преподавал и фактически жил, несмотря на прекрасную усадьбу под боком, С.А. Рачинский сегодня учится 36 детей. И опять немощь — малое количество учеников, которое ставит заведение на грань закрытия — являет силу: обучение-то фактически индивидуальное! Глядишь и успеют выйти из школы новые общественные деятели или военноначальники, как это случилось с крестьянскими сынами, учениками Сергея Александровича.
И, конечно, место для потенциального трудничества — храм. Его бОльшая часть — т.н. летний храм — находится в полуразрушенном состоянии. Это тот случай когда прежде энтузиастов «с лопатами и вилами» нужны профессионалы. (Кстати, чем работа профессионала отличается от потугов дилетантов наглядно нам показал Володя Шанин, который высококлассно протянул провод с дежурному освещению в школе). Мысль при таком раскладе скачет в сторону материальной помощи. Если её удастся найти, то и службы в татевском храме, если Бог даст, будут проходить чаще, чем раз в месяц. Рядом с этой церковью, кстати, находятся не только фамильные захоронения членов семьи Рачинских, но и ещё «не оформленная» могила духовника первой общины трезвости отца Петра — его гроб пока что продолжает находится под могилой мирян, хотя те, кто видел его останки говорят, что они нетленые.
Вопрос 3: Зачем мне ещё раз переть в такую даль?
От Москвы до Татево — порядка 300 километров. Без пробок и при знании дороги добраться можно и за три часа — Андрея Магаю это, собственно, на этот раз и удалось. Есть вроде бы места и по-комфортнее — например, монастырь какой или дача в 50-60 километрах «от порога до порога».
Но!
Лучшей площадки для отдыха трезвенникам найти будет сложно. Не того отдыха, что проходит под привычными знакамм кайфа, всепобеждающего релакса, «молитвенного экстаза» или «мистических прорывов». А отдыха чистого от заблуждений на счёт самого себя. Потому как отдыхать-то с пользой мало кто умеет — всё тянет нас на чё-нить этакое, о чём потом на исповеди приходится говорить. А Татево — место, где в привычный мир иллюзий не уйдёшь.
И в этом, прежде всего, спасительная сила этого места. Здесь, например, можно, кардинально сменив обстановку, не менять круг трезвого общения. Можно почувствовать пульс подвижнической жизни, который на могиле великого преподавателя, кажется, бьётся сквозь столетие. Можно сделать малые шажки к чему-то большому и светлому, чего пока не видишь, но явственно ощущаешь.
Наконец здесь есть все шансы жить так, чтобы людям вокруг тебя стало лучше. Так, кстати, звучит первый пункт «Кодекса ученика», вывешенный на первом этаже школы в Татево. А чуть поодаль — стенд, где на старой фотографии в своей излюбленной, по-профессорски строгой и одновременно демократичной позе восседает сам Сергей Александрович Рачинский.
Вопрос 4: Чем не живая связь поколений?
Спаси Господи!
P.S. (к заметке, что выше): Татево — оно не для того, чтобы туда «рвать когти» или совершать, подобно барону Мюнхгаузену, подвиги «по плану». Для всего этого надо сначала найти свои глубины в этой глубинке, обнаружить в себе стремление прильнуть к корням. Тогда многое из того, что сначала могло показаться вольными мечтаниями может обрести смысл и необходимость.
Никита Вятчанин